Ветераны СПК

О хозяйстве

Тутынин Иван Ефимович.

Его зовут кто Иваном Ефимовичем, кто просто дядей Ваней. Все лето он ходит с непокрытой головой с кудрявой шевелюрой седых волос. Ну, вылитый старший Кэпфел из сериала «Санта Барбара». Без работы он не может. Всегда чем – то занят. Говорить с ним очень интересно, рассказчик он замечательный. Человек добрейшей души. Про таких в народе говорят: «Мухи не обидит». Это точно. Приехали они к нам с женой из Афанасьевского лесного края лет 20 назад. У нас и детей младших доучили, и на пенсию вышли. И сами давно стали «нашими». Наверное, нет в деревне такого ремесла, каким бы не ладел Иван Ефимович. Они вырастили шестерых детей и сейчас у них уже 15 внуков.

«Родился я до войны. В семье пятым был, а после меня еще девочка и потом последний – Гавря. Он уж появился, когда отец на фронте был. Поумерли все. Мы с Гаврей и выжили. То ли покрепче были, то ли повезло. Но он тоже долго не пожил, умер на 48 – ом. Я один и жив теперь. Вспоминать, как жили, страшно. Христарадничали… Иначе не выжили бы. Мать весь день на работе, но даже горсть зерна в кармане не принесет… совестливая была…, а мы, голодные у окошка сидим: «Давай, Гавря, кто глубже ямку на окне вырежет!» Изрезали все подоконники…

Голодовали страшно. Обмороки голодные у меня часто были. Учителя уже знали. Отпускали домой. Я воды напьюсь, полежу – забудусь, и снова в школу приду. А дружок мой – ровня мне по годам, он лягушек ел… Если маленькая, так он ее живой глотал… Без соли. А если большая, так ноги оторвет и съест, а остальное выбросит… У нас от отца соль оставалась. Кадушка ведра на четыре. Так на войну хватило…А отца убили в 44 – ом уже… Правда, один раз соседская девчонка кринку с солью стащила. Залезла через верх, когда нас дома не было. Соль потом развела, а кринку выбросила… Так и жили: трава да грибы, грибы да трава.

После войны еще хуже было. Два года вся картошка вымерзала. А потом мне дали путевку в пионерский лагерь на двадцать дней. 9 лет мне было. Да… У меня тогда тетка как раз в Омутнинск пошла, меня мама с ней и отправила. До Бисерово всего-то 25 километров. Она мне там школу показала, где лагерь будет, и сама дальше ушла: ей еще 130 км шагать. Я в школу пришел, а мне говорят: «Лагерь переносится на 5 дней.» А у нас же там тайга. Думал, что дорогу не найду. Ходил-ходил по поселку, а вечером на окраине какая-то старушка переночевать пустила. Утром снова по поселку пошел. Нашел столовую, там официантки кормят всех. Я сяду за стол, меня не кормят… А про деньги я еще не знал тогда… Перед обедом выгонят. Схожу в овраг воды напьюсь, снова приду. Попьешь, так есть меньше тянет. Так и ходил три дня. А вечерами снова к той старушке приду, на сундуке калачиком свернусь и сплю. А потом она спрашивает: «Ты ел ли чего?» Я головой покрутил: «Нет.»

А ее невестка картошку пересолила. Так она ее мне дала, да еще сухарь… А утром я решил домой дорогу искать и нашел. Мама сказала: «Хорошо, что пришел. Картошку поможешь окучить.» Но в лагерь из-за картошки я опоздал на два дня. Потом эти два дня всю жизнь жалел. Там хорошо кормили, а местные привередничали…Сытые были. А я все съедал и у кого за столом что оставалось – тоже. Прибыл на три с половиной килограмма – больше всех!

Когда домой отпустили, то всем дали сухой паек: по ломтику хлеба, пряники, да печенье. Все в кулечках. Мы трое в нашу сторону пошли. Из поселка выходим, нас какой –то мужик догнал и спрашивает: «Вы из лагеря?» «Да» «Так значит вам сухой паек дали. Давайте сюда!» - И все забрал… А я Гавре хотел…

Я не по годам сильным рос. А мужиков ведь не было. В десять лет всей деревне косы отбивал, а в двенадцать начал косить за взрослого. Несколько дней покосил, а потом ноги отказали. Ходить не смог. Бабка – знахарка посмотрела и сказала: «Кости от работы разошлись. Не окрепли еще.» Как – то обошлось… Тогда же у деревни свалили большую сосну, распилил и обтесал на заготовки. В деревню прикантовал и сделал новые подоконники. Хорошо получилось, как те, что изрезали. А в четырнадцать лет с соседским парнем, его Егором звали, баню срубили. Он умел плотничать, но слаб был. Так он больше командавал, а тяжелое я делал. В бане той потом тридцать лет мылись.

Учился плохо. Некогда было. Больше работал. Кое – как семь классов закончил. А потом меня тетка увезла на Урал. Там я учился в ФЗУ на столяра-опалубщика, и всей группой нас увезли в Первоуральск на строительство завода. Там и работал три с половиной года. Мне нравилось. От военкомата по вечерам учился на радиста. Работали от общежития в пяти километрах и до пяти часов. А с шести надо было на учебу, это еще два километра. Так бегом все. Кусок хлеба, да банку кипятка – и в военкомат… Группа была тридцать человек. Я рослый и крепкий уже тогда был, но среди всех оказался самым маленьким. Вот каких парней набрали! Учили стрелять, строевой, но главное – азбука Морзе и работа с рацией.

Дело уже к окончанию учебы шло. Вот тогда у нас на стройке парень с лесов упал, а в руках у него топор был. И топором угодил он мне по голове…

Шапку разрубил, а от головы как – то срикошетило… Но тряхнуло основательно. Голова стала болеть страшно и не переставала. А если на солнце работал, то вообще рассудок терял: сяду, и как ребенок щепочками играю. В больницу ходил, там мне порошки прописали. Не помогло. А потом еще уколы делали.

В военкомат на призыв время подошло, и группе объявили, что всех нас направляют на Балтийский флот. Радовались и гордились все. Но пришлось признаться, что голова болит, и после проверки мне сразу военный билет дали. Не годен! Обидно было, но что поделаешь…

А с парнем тем, все обошлось, слава Богу, только руку поранил.

Там меня в какую – то шайку хотели втянуть. И вином, и деньгами заманивали, и девок грудастых подсылали. Ходили они все там в узких брюках, и их называли «штилягами». А в последний раз они ко мне на работе трех мужиков подослали… До скандала дошло! Так я их всех под пол в яму скидал. Была силенка… Больше не приставали.

А тут письмо от мамы пришло. Она писала, что Гавря ушел на сплав и потерялся. Все вернулись, а его нет. Пришлось домой ехать. Это уже в 59 – ом году было. А Гавря потом пришел, уже поздней осенью. Я уж и картошку выкопал, и капусту вырубил… Так в деревне и остался. Но работник из меня плохой был; даже в телеге ездить не мог, голова болела, если трясло. Но потом год за годом, да и отошло. Женился в 1962 году. В ту избенку жену Дину на руках и принес.

Вот и вся моя жизнь – одна работа. Бывало за лето по 90 тонн сена метал. А картошку в мешках снашивать приходилось в день тонн по 10. Так всю кожу на спине сотрешь… Приходилось в фуфайке, а тепло…

Когда здоровье направилось, выучился на тракториста и потом 30 лет на тракторе гусеничном отработал. Землю пахал, хлеб сеял. Да там поля маленькие: по гектару – по два. Самое большое – 36 га.

А вообще любую работу люблю. Очень люблю косить. Только коса, чтоб хорошая. Мне раз в жизни настоящей косой довелось покосить, уже взрослым был. Шел вечером с реки, а там Трофим с Трофимихой свой покос косят. Оба уже не могут ничего. Трофим меня еще в свое время лапти научил плести. Я взял косу, попробовал косить – идет как в воду! Прокосево – метра три! Они раскидывать валки не успевали. Так коса – то вся источена, уже с палец ширины оставалось, и Трофим точил ее маленьким бруском, не вдоль, как все, а поперек. После в жизни такой косой не кашивал. Я им за вечер весь покос выкосил, даже не устал вовсе.

У нас в деревне света не было, а в соседней за 5 километров – был. Так мы без электриков линию протянули, и я сам все подключил. Со светом стали жить. А позднее нашли генератор на 50 квт, и я его наладил с двигателем от старого трактора. Веселее стало, а то в соседней деревне нас то отключат, то провода отрубят. Только приборов не было никаких, так я все по лампочке смотрел: когда убавить, когда прибавить. А заводил все это хозяйство по утрам да вечерам во время доек на дворах.

Когда там с работы увольнялся, меня никак отпускать не хотели. До центральной усадьбы 25 километров было. Я туда пойду, а бригадир директору позвонит, и директор скроется от меня. Опять зря схожу. Так несколько раз меня и сгоняли. В общем заработал я инфаркт и попал в больницу. А потом уже сказал, что пойду к прокурору, если не уволите. Тогда и отпустили. А директор прощаясь, сказал: «Если уж ты увольняешься, то колхозу и вправду конец приходит…» И сам ушел на лесоучасток через месяц.

А мама у меня немного до 80 лет дожила. Как – то Бог дал здоровья. Ведь докторов не знала: сами все лечили. Как – то ногу вывернула, так сама и вправила А куда там пойдешь? Так и нас лечила…

С.Г. Чирков

 

 

Суслова Анна Михайловна.

«Помирали с голода. Есть всегда хотелось. Ой травы сколько переели! Картошку весной искали на пашне, как только снег стает. Ту позапрошлогоднюю, которую прошлой весной посадили, а осенью бросили. Лепешки из нее пекли, но с них тошнило, а есть все равно хотелось. Потом кисленка и пестики поспевали. Куколь ели…

 

Летом грибы спасали. Тихонько около леса колосков нарвем и на дно корзины спрячем. А дома руками зернышки отшелушим и продуем от мусора. У нас мельница ручная была, так все размелем и кашицу сварим. Но туда травы разной покрошим, чтобы больше было. Вот и поедим.

Один раз собирать пошли с подружкой, да два паренька с нами помладше. Это, наверное, год 42 – ой был. Зима, мороз, а одежонка так себе… По деревням голодно, ничего не дают… Сколько – то картошин дали. А в дальней деревне, знали мы, была маслобойка. Пошли туда. Думали, что там богато живут. Вечер уже наступил. Ничего нам не дали и ночевать никто не пустил. Пошли в теплушку на конный двор. Там старик добрый: «Ложитесь на пол. Слава Богу натоплено». А пол черный от грязи. Так и переспали. Утром пошли, а ребята деревенские собак на нас натравили. Мы убегали, а отбиться нечем – ни камня, ни палки… Все картошины по собакам раскидали. Еле убежали…

А потом папа по ранению домой приезжал и нас перевез в Фаленки, к маминым родителям. Мама и старшие все работали, а я дома с младшими сидела. Карточки давали нам на хлеб, только мало очень. На всю семью у нас булка выходила. Я за хлебом и ходила. Так всю дорогу его нюхаешь и крошечки отщипываешь от корки, только чтоб не видно было. К маме на работу заходила, а их там кормили. Она меня в столовую вела и половину супа мне отливала. А суп – вода да капустный лист плавает. И хлебушка отрежет. Но есть после этого еще сильнее хотелось…

Деренвя наша была дворов на двадцать. В начале войны похоронки часто приходили. Многих убили. Старшего брата Геню в том числе. Всех помню. Недавно по памяти считала – человек двадцать и убито. Вот ведь как, с каждого дома по мужику война взяла… Работали часто ночами на гумне осенью, так одной бабе как раз похоронку на мужика принесли. А у нее ребят пятеро… Как она ревела на груде зерна! Господи! И мы вместе с ней, а чем поможешь?

Потом папа с войны после очередного ранения вернулся. Легче стало нам. Он вставал ночью в три часа и начинал работать. Был он хорошим портным и на всю округу шил все – от платьев до тулупов. Под потолком у нас висела лампа десятилинейная, вот он ее зажигал и работал. А в четыре часа мама вставала, молилась и тоже за дела бралась. Потом меня поднимали с братом Иваном. Иван лапти плел, а я пряла. Но спать так хотелось, что бывало, мама только отвернется, я куделю - в печку, а сама спать, будто все испряла… Сколь кудели сожгла! А не жечь, наверное, до сих пор пряла.

Но папа у нас очень строгий был и строго наказывал, особенно парней. А как иначе с такой оравой? Такая строгость и нужна была. А поучиться мне пришлось всего четыре класса: не в чем в школу было ходить, да и некогда…

В 55 – ом году замуж вышла. В Суне домик купили, дети пошли…

Я всю жизнь дояркой отработала – 39 лет. Ребят поднимать, конечно, тяжело было: оставить не с кем, а утром уйдешь рано, вечером – возвращаешься поздно. Ой, как росли бедные ребеночки! Старшему Саше с младшими много сидеть пришлось. А четвертого, Толю, я в 40 лет родила. Не хотела, годы ведь уже, но муж, царство ему небесное, настоял… А сейчас у Толи уже своих трое детишек… Вот и подумаешь теперь на старости лет о том, что сделал и что не сделал…

А работать дояркой было трудно. Все ведь вручную делали: доили, навоз убирали, фляги с молоком таскали и грузили. Трактор зачастую буксует, не может ко двору подъехать, так мы фураж на себе метров за 50-100 носили, а ведь мешков по 15, да в грязи по колено… А осенью за реку в лагерь на дойку пешком ходили, когда машины проехать не могут. Колеи до пояса, придем все как черти, грязные. А бывало такая темень стоит, так факел сделаем и пойдем. Только на всю дорогу не хватало, потухал он. Сейчас вот на дворах и доильные аппараты и молокопровод, и доярок на работу на автобусах зиму и лето возят… Да дай Бог, все равно работа тяжелая, сейчас у меня, ведь годы уже, так болит все, особенно руки.

А у Валентина (мужа) племянники осиротели, так один из них, Валерка, все к нам приходил, с нашими парнями дружил, а однажды говорит: «Можно я у вас немного поживу?» Так и жил до армии. И в армию проводили, и встретили, когда отслужил. Хороший парень был. Потом женился. Меня мамой всегда звал, а после армии с получки такую кофту мне подарил! Так и поплакала… Но потом погиб он. Вот ведь горе – то! А дети у него сейчас уже взрослые…

Сейчас у тети Нюры уже 12 внуков 10 правнуков. О каждом душа болит: кто, где, как? Трое из сыновей живут в Суне, часто навещают мать, помогают во всем. Только один – живет в городе, работает на железной дороге, но тоже мать не забывает. А старший, к удивлению многих, в том числе и матери, шьет все, что нужно, и не только себе, но если попросит кто.

- Это от деда передалось, - смеется тетя Нюра.

Анна Михайловна живет почти в центре Суны, одна в своем ухоженном домике. Кругом порядок, наличники на окнах нарядные, полисад покрашен, цветы все лето. Ей за 80, но она очень деятельна, подвижна, на месте не сидит, всегда чем – то занята. С виду худенькая и хрупкая, но поговоришь с ней, послушаешь ее рассказы о жизни, ее рассуждения и переживания, и понимаешь, что перед тобой сильная, волевая и очень добрая женщина.

С.Г. Чирков

Захарин Геннадий Николаевич.

 

 

Жили мы в Сметанах. Это рядом с Блиновской, что за Соколовкой. А в Блиновской был детский дом и лагерь для военнопленных. От Кировского военного завода №527 у нас подсобное хозяйство находилось. Вот немцев и направляли сюда работать. Много их бывало. Больше ста, а когда может и за 200. Их даже без конвоя по разным домам отпускали. Куда они денутся.

Мужиков в деревне не было. Меня бригадиром назначили. А годиков – то всего… Но слушались все. Хозяином звали. А какой из меня хозяин? Молод был. Когда постарше стал, меня, как и других, на зиму в лес на заготовки отправляли. Там работать было очень тяжело. А на одну зиму не отправили, определили в детдоме все хозяйственные работы делать. Увезти – привезти… Дел много. Главное – дровами обеспечить. По деревням старые избы на дрова покупали. Вот я их разбирал и пилил, да и возил… На лошадке, конечно. Но там жизнь хорошая у меня была, и кормили хорошо. Дома ел только по выходным.

Да, было… С немцами я дрался. Насмерть…(смеется.) У нас за огородом мама садовки (овощи на семена) посадила. Мне сосед, старик, раз говорит: «Чего-то немцы с плетюхами (это такие большие корзины) у тебя за лужками ходят. Хоть лишнюю крапиву соберут»

Но пошел посмотреть. Все садовки вырваны! Взял палку. За деревню выхожу, смотрю, они идут. Четверо. У троих плетюхи вытряхнул – одна крапива. Четвертую обернул – все садовки там. Вот паразиты!

У них комбат был (так его все звали), видно из офицеров. По-русски хорошо говорил. Меня звал Захаром. Я их палкой луплю, а он рядом как – то оказался и кричит: «Захар, в чем дело?» Я ему все показал, он и говорит: « Ясно, в лагерь веди!» Я повел. Они все здоровые. Что – то по - своему лопочут, на меня поглядывают. А идти через лес. Я и не пошел. Страшно стало… Да и мне было – то всего – семнадцатый год.

Они там нормально жили, немцы – то. Кормили их хорошо. Привезут – посмотреть не на что: худые, голодные. Месяц проживут – в мороз у ушанки уши не распускают, щеки румяные…. Вот тебе и плен!

Один немец был, Гансом звали, меня чуть постарше. Мне его дадут в помощь дрова или сено возить (это еще в детдоме, когда работал), а ему работать не хотелось. Раздеремся. Он сильнее и крепче был, но я опять, же ловчее. Выберусь из – под него, да и наподдаю как следует. А если девчонки детдомовские увидят, мне обязательно помогут. Он и заревет по – настоящему… А зла большого на них – нет, не было. А что злиться – то? Понятно, что они бед много наделали…

Жили они в лагере. Колючая проволока в три ряда и вышки кругом. Начальник лагеря был майор. В форме только он и ходил. А на вышках, тоже немцы стояли. Видно, проверенные… Да и куда отсюда бежать? Они это понимали. Работу всякую делали. И колоски граблями сгребали. Станут в шеренгу и идут, а потом по команде «Ам!» грабли все поднимут и дальше идут.

Да, все было… И в колхоз работать их брали. Придешь, тебе, например, их выделят десять человек, а ты за них распишешься, а к вечеру – сдай! Вот такой был порядок. Строго следили за этим…

Было, и Сталину письма писал. Зачем? Так надо было… Отчитывались, обещали, клялись…. Да. Каждый год. А я, как бригадир, первый и подписывался, а потом вся бригада. А ответов? Нет, не было.

Потом, уже позднее, я начал работать механизатором. Выучился на комбайнера. Учились в Волчье – Троицком в школе механизации. А когда Сталин умер, я уже был женат и работал в МТС, а жил в Суслятах (это Сунской сельский совет). Как раз в начале марта 1953 года нам хлеб по итогам прошлого года выдали. Мы с мужиками хлеб получили, много хлеба! Заехали на мельницу, муки намололи и по такому случаю в Суне зашли в магазин, а там радио. Вот и узнали, что Сталин совсем плох, и каждые 5 минут передают сводку о его здоровье. Некоторые, даже мужики, слезами ревели… А как же? А я? Нет, не ревел.

Мы тогда с мужиками выпили прилично. А когда домой приехал, жена начала ругаться из – за этого. А я сказал: «Ты не понимаешь! Товарищ Сталин умирает…» Она ругаться перестала.

Хлеба много и посеяно и убрано. Дело у меня шло. Комбайн ведь надо слышать, чувствовать. Это машина большая, сложная. Но если ее знаешь, то проблем не будет. Тут надо расторопным быть. Если желание вокруг него бегом бегать есть - все получится. И сноровка тут нужна: придержать – когда надо. Пусть промолотит! А где можно, и поскорей пустить. Но спешить – себе дороже! Я комбайн свой так знал, что при остановке сразу ключи брал и шел подтягивать что нужно, что ослабло. Как – то меня спросили: «А как ты ключи берешь, всего два. Угадаешь ли?» Я смеюсь. Разве не знающему эту работу объяснишь, что тут звук, который только я слышу, только вот этим ключом можно устранить? Это ж чувствовать надо. И пока зерно из бункера в машину идет, все можно услышать и понять про комбайн. А как же иначе?

К ордену меня представили уже в совхозе. Я и не знал ничего. Парторг сказал: «Завтра пойдем в райком. Тебе орден будут вручать». Переживал, волновался, конечно. Но все было просто и буднично. На совещании, как бы между делом, вручили и все. Домой приехали и немного отметили. А на завтра «Боевые листки» везде висели. Об этом и сообщали: «Трудовую славу» Захарину дали!» Да, было… Делегатом на областную партийную конференцию ездил. Тоже запомнилось. Люди в делегации от нашего района были все известные, я их всех хорошо знал. Фамилии до сих пор на слуху: Маслова, Казакова, Сатюков. Прекрасные люди. Труженики, крестьяне настоящие, от земли, в общем, такие же, как и я…»

С.Г. Чирков

 

Лимонова Зоя Николаевна.


Родилась в лесном краю – в Афанасьевском районе. В семье было одиннадцать детей. Зоя – вторая из всех. «Папа с мамой на работе всё, а мы так и росли, друг другу помогали, – рассказывает Зоя Николаевна, - По дому делали всё: скотина, огород, младшие - всё на старших. В труде и выросли. Закончила 10 классов и поступила в Уржумский сельхозтехникум и получила в 1978 году красный диплом ветфельдшера – зоотехника. Была направлена на работу в Зуевский район в село Мухино. Так случилось, что в Зуевке встретилась с одним из специалистов совхоза «Новый» и оказалась вместо Мухино в Суне, а точнее в Мусихах, где и начала работать по специальности.»

В скором времени вышла замуж за Лимонова В. Е. А потом были дети – двойняшки. После декретного вышла работать оператором машинного доения, так как место ветфельдшера было занято. Работу свою очень любила. С утра приходила на ферму всегда одной из первых, вечером уходила последней, казалось, что ещё что-то не доделано. Совхоз в это время уверенно набирал силу, велась селекционная работа, улучшалась кормовая база, росли надои и привесы. Зоя Николаевна всегда была в числе передовых, хотя по характеру очень скромная, даже застенчивая, она никогда не стремилась быть на виду, но её трудолюбие, отношение к работе, добросовестность, порядочность везде и во всём давали добрые результаты.

Позднее родилось в семье Лимоновых ещё двое детей. Зоя Николаевна несколько лет работала осеменатором, потом долго бригадиром, потом снова оператором машинного доения, и всегда и везде её отличали трудолюбие и скромность, простота и высокий профессионализм. С Виталием Егоровичем они вырастили прекрасных детей, которые очень любят своих родителей и гордятся ими.

За долголетний добросовестный труд, беззаветную преданность своему делу Зоя Николаевна много раз награждалась грамотами, дипломами, медалями, в том числе и медалью ВДНХ. В 1998 году ей присвоено почётное звание «Заслуженный работник сельского хозяйства РФ».

В настоящее время Зоя Николаевна на заслуженном отдыхе.

С.Г. Чирков


Хлыбов Геннадий Николаевич.

Геннадий Николаевич – невысокого роста, подвижный с добрым взглядом и широкой открытой улыбкой. Говорить с ним легко и приятно. Крестьянин до мозга и костей, труженик беззаветный, всю жизнь посвятивший земле, работе на ней, орденоносец. О его трудолюбии наслышан я был с детства  от своего отца Григория Родионовича. Начинал Геннадий Николаевич комбайнером, а комбайны были прицепные. Отец мой работал в то время трактористом. «Хоть как рано приходи к технике утром, - рассказывает он, - а Хлыбовы (братья) - уже там. Все проверят, отремонтируют, смажут. Потом и работа идет…». Прошу рассказать Геннадия Николаевича о своем детстве. Морщит лоб, хмурится:


-Какое там детство! Лучше уж не вспоминать, душу не бередить. Травяные лепешки ели. Ими и живы были кое-как. Семья многодетная. В школу ходили по 3-4 класса, больше некогда, да и ходить-то не в чем было, нечего надеть. Вот тебе и вся наука…. Потом война. Отца на фронт взяли. В плен он попал. В лагере был больше двух лет. Вспоминать об этом не любил, но кое-что рассказывал. Страшно… Так случилось, что из плена освободили американцы, а уж потом передали нашим. Чем это кончилось, теперь все знают: железнодорожный состав и долгая дорога домой, а точнее – в Сибирь, снова в лагерь, только уже свой. А там – в шахту. Сидеть не давали. Писал отец легендарному Ворошилову, клялся, убеждал, что не враг, что в плен попал без умысла. Видно, это и помогло. Отпустили отца домой, но это уже в 1949 было. Приехал отец – полегче стало, но спокойно жить не давали. Гости из НКВД в дом хаживали. Как теперь помню: два автоматчика ищут что-то в доме, потом в огороде, распинывая ботву только что окученной картошки пыльными сапогами. Мы все мал- мала меньше, лесенкой жмемся к отцу. А он, бледный, говорит с дрожью в голосе: «Уж лучше убейте! За что такое терпеть!» Так и был отец под каким-то подозрением, и нас с братьями в армию не взяли, а ведь хотелось! Как же раньше в деревне без этого и мужиком не считали. Хотя военкомат на сборы какие-нибудь вызывал. Все сугробы по берегу реки Косы на брюхе исползаны…

Мой собеседник замолкает, хмурится каким –то своим мыслям, потом улыбается. Молчание, тишина не тяготит. Много пережито и несправедливости, и обид незаслуженных. Время лечит, конечно. Но ворошить, вспоминать все не просто. Ведь в молодости тоже хотелось, и одеться, и погулять, но в крайней нужде жили.

…- А потом помогли добрые люди, и попал я на курсы комбайнеров в Мухино, закончил их. Опыт, практика, давались не просто. Сначала доверили комбайн старый, да и знающих людей рядом не было. Ломалось все, только сделаю – все снова полетит. Мученье , да и только! Когда пореву и все, - он добродушно смеется, - а потом научился, дело пошло. Чуть позднее сел на трактор-бульдозер. Так всю жизнь на нем и отработал.

Многие годы агрономическую службу в Суне возглавляла А.В. Лимонова (см. ниже), заслуженный агроном России. Когда готовился сесть за этот очерк, попросил ее сказать кое-что о Г.Н. Хлыбове. Она задумалась на секунду, и вдруг прослезившись, говорит: «Да это же святой человек…» А через некоторое время передала мне лист бумаги с воспоминаниями о совместной работе с Геннадием Николаевичем. Прочитав их, я решил ничего не менять, так как лучшей характеристики этому человеку трудно дать.

«С Хлыбовым мне посчастливилось работать с 1966 года. Коллектив механизаторов в совхозе был сильный, и большой разницы в показателях между середнячками и передовиками не было. Но лучшим из лучших всегда был для меня Геннадий Николаевич. Он всегда помогал мне советом, поддерживал, приободрял. А правоту свою доказывал своим трудом и мастерством. Рядом с ним плохо никому работать нельзя. Нерадивых он может и отругать. Были случаи, когда в зимние морозные дни не можем вскрыть бурты торфа или навоза, и работа останавливается. Геннадий Николаевич часто в это время был занят на расчистке дорог. Только он освобождался, направляем его на вскрытие буртов, и все работы сразу возобновляются. А во время сева в сложных погодных условиях, когда еще сыро, но сверху «нажимали» и заставляли, а дело не шло (забивало сошники и т.д.) – в это время к нему лучше не подходить: можешь такое услышать, да и опасайся – можешь и схлопотать сошником. Он в гневе мог и запчасти, и инструменты по полю раскидать. Но пройдет немного времени, он успокоится, и с помощниками у него начинается дружная работа, все в руках кипит. А потом подойдет и прощения за несдержанность попросит: «Ты уж меня в такие минуты обходи стороной, и еще добавит: Сам не люблю плохо работать».

А по осени бывало такое бездорожье, что все зерно к АВМ подвозили на гусеничных тракторах, и если смена Хлыбова, то все нормально, а если другого – одни проблемы… Однажды трактор в грязи сполз с гусениц, и вся работа остановилась. Я пришла к Геннадию Николаевичу, такая грязь – даже в сапоги начерпала. Он на меня посмотрел и говорит: «Иди домой. Сейчас чай попью и поеду на работу…» И таких примеров можно много привести. Поэтому для меня Геннадий Николаевич всегда был и есть наилучший друг и наставник, справедливый, открытый и честный труженик. На таких людях земля и держится».

Что к этому добавить? Трудом человек ставится, трудом. И работать заставлять такого не надо. Он сам без работы не посидит и другому не даст. Громких слов он не любит, болтовни не терпит, а дело свое знает и делает его так, что другим поучиться не грех. Лодырей и хитрецов никогда не терпел, как и обсуждать кого-то за спиной. Что есть на сердце – все в глаза скажет. Но и обиды не держит. Зачем? Все люди, и всем дальше жить и вместе работать…

С.Г. Чирков,

 

Лимонова Алевтина Васильевна.

В 1961 году приехала в д. Мусихи совсем юной Алевтина Васильевна Лимонова, агроном по образованию. И Мусихи и Суна входили тогда в состав совхоза "Мухинский". Ее назначили агрономом - бригадиром. Работа была хлопотная, проблем было очень много от крайне низкой урожайности до нехватки кормов и падежа скота. Нужно было во все вникать и быстро принимать решения. Люди, которыми приходилось руководить, в большинстве своем были намного старше и опытнее. Очень тепло Алевтина Васильевна вспоминает Караваева В.Г., Стародумова А.В., Мусихина С.В., Чиркова А.Е., которые всегда помогали и словом и делом. В работе с документами, в финансовых вопросах большую помощь оказывала Стародумова А.В. Было всякое. Однажды сдали нервы, и Алевтина Васильевна собрала чемодан и уехала. Но ее деловую хватку, принципиальность, умение работать с людьми уже успели оценить как рабочие, так и руководство, и вернули ее буквально с дороги и убедили остаться.

После организации совхоза "Новый" ее назначили управляющей отделением, а годиков - то всего... Мало того, через два года переводят в Суну  и избирают секретарем парторганизации. В этой должности она работает шесть лет. В 1972 году Алевтина Васильевна возглавила агрономическую службу совхоза и с большим энтузиазмом взялась за порученное дело. В должности главного агронома она трудилась до выхода на заслуженный отдых. А результаты работы говорят сами за себя.

Вначале 60-х урожайность в д. Мусихи составляла 4-5 ц/га, по итогам 1978 года - по совхозу от 15 до 20 ц/га,

1986 года - по совхозу 26,6 ц/га озимые,30,5 ц/га яровые культуры .

Алевтина Васильевна очень гордится тем, что жизнь дала  ей возможность работать и быть частью такого коллектива, какой был тогда в хозяйстве.

"Наши люди - это такие труженики, каких поискать, и не скоро найдешь, - утверждает она, - Взять хоть механизаторов, хоть животноводов. Да они в каких условиях работали! И не ныли, и не жаловались, а честно делали свое дело. С такими тружениками как Хлыбов Геннадий Николаевич и ему подобными, горы можно было свернуть!"

За свой труд Алевтина Васильевна уже в 1966 году была награждена медалью "За трудовую доблесть", а потом были медали ВДНХ, "Победитель соцсоревнования", многочисленные грамоты и дипломы. В 1981 году она награждена орденом "Знак почета". В 1995 году за большой вклад в развитие сельского хозяйства Алевтине Васильевне присвоено почетное звание "Заслуженный агроном Российской Федерации".

С.Г. Чирков

 

Лобанова Лидия Васильевна.

Родилась в д. Суслята Сунского сельского совета. Окончила Сунскую начальную, а потом Мухинскую среднюю школу. Получила диплом зоотехника после окончания Савальского сельскохозяйственного техникума и была направлена в Богородский район, где отработала на должности главного зоотехника 17 лет в совхозе им. Котовского, а потом в совхозе Дубовецкого. В 1979 году по приглашению Генералова Ю.П. приступила к работе в совхозе «Новый», где и отработала более 20 лет.

Проблем в хозяйстве было много: бескормица, бездорожье, низкая урожайность, низкая продуктивность, высокий падеж животных. Начали с улучшения породности. Порода «холмогорская». На это ушли годы. Покупали племенных телок, перевели все стадо на искусственное осеменение. В результате стали увеличиваться надои, среднесуточные привесы, резко сократился падеж животных.

Одновременно велась большая работа с кадрами: учились, перенимали опыт, повышали свой профессиональный уровень.

Улучшилось кормление, в рационе не стало соломы, силоса из подсолнечника, появились корнеплоды. Постепенно улучшались условия содержания, ремонтировались и строились новые дворы. Процессы механизировались, появились молокопроводы. Результатом всего этого - рост продуктивности. Появились коровы – рекордистки (до 9000 кг.). Хороший результат дали летние лагеря, надои еще увеличились.

Лидия Васильевна уверена, что без коллектива, который сформировался в то время, хороших результатовдостичь было невозможно. «Это работящие, добросовестные женщины, - говорит она, - они отдавались работе без остатка. На них равнялись, к ним относились с большим уважением. Это люди с большой буквы». Широкова Ираида Васильевна, Лимонова Раиса Александровна, Лимонова Зоя Николаевна, Подлевских Галина Михайловна, Лимонова Руфина Ивановна, Чиркова Тамара Гавриловна, Шалагина Нина Михайловна, Манылова Татьяна Семеновна, Суворова Валентина Анатольевна, Меньшикова Вера Афанасьевна, Михина Фаина Павловна, Чувашева Клавдия Алексеевна, Суслова Нина Тимофеевна, Суслова Анна Михайловна, Васина Нина Михайловна и многие –многие другие.

За долголетний и добросовестный труд Лобанова Лидия Васильевна награждена многими медалями, орденами «Знак почета» (1971 год), «Трудового красного знамени» (1986 год), а в 1994 году ей присвоено почетное звание «Заслуженный зоотехник Российской Федерации».

С.Г. Чирков

 

Чирковы Владимир Леонтьевич и Ираида Валентиновна.

 

Владимир Леонтьевич родился в д. Ярославцы Сунского с/с. В 1968 году закончил Сунскую восьмилетку и пошел работать в совхоз. Отработав год, поступил учиться на тракториста в Зуевском СПТУ, после окончания, которого вернулся в хозяйство, в котором работает по настоящее время.

«На всех колесных тракторах переработал, - рассказывает Владимир Леонтьевич, - ЮМЗ, МТЗ, на стогомете сезонов 15 сено-солому метал. Как-то купили новый погрузчик «Карпатец», и почему-то его долго никому не отдавали: стоял лет восемь без дела. А потом я его получил, на нем тоже 15 лет отработал, в основном на погрузке кормов, хотя работы всякой хватало».

В последнее время Владимир Леонтьевич работает на английском погрузчике, и очень хвалит его за возможности, простоту в обслуживании и управлении. Хотя у него любая техника всегда работала надежно т эффективно.

В 1974 году приехала в Суну молоденькая девушка - агроном – Ираида Валентиновна и очень скоро стала женой Владимира Леонтьевича. Как и он, практически всю жизнь отработала она в хозяйстве, а около четверти века агрономом. Ряд лет руководила профсоюзной организацией совхоза.

Они вырастили четверых сыновей, двое из которых работают в родном хозяйстве.

Владимир Леонтьевич и Ираида Валентиновна всегда отличались трудолюбием, уважительным отношением к коллегам по работе, доброжелательностью и бесконфликтностью. С ними легко и просто, с ними приятно общаться и работать. Такими же выросли и их дети. За все это их очень любят и ценят односельчане.

Владимир Леонтьевич за долголетний и добросовестный труд награжден орденом «Трудовая слава», ему присвоено почетное звание «Заслуженный механизатор Российской Федерации»

С.Г. Чирков

Интересная статья? Поделись ей с другими: